И еще один отрывок, который поразил меня. По-существу, вся история освоения Ухтинского нефтяного района связана с ГУЛАГом. В 1929 г. была создана особая экспедиция ОГПУ, потом “Ухпечтрест” (подчинявшийся ОГПУ), преобразованный в Ухтинский комбинат НКВД. Только в 1956 г. он был передан Министерству нефтяной промышленности СССР.
Далее - отрывок из книги: Чурилов, Л. Д. 2016. Моя история советской нефти (записки последнего министра). Москва: Нефтяное хозяйство, 328 с.
Из воспоминаний последнего Министра нефтяной и газовой промышленности СССР Л.Д. Чурилова (1945-2012):
Как же так получилось, что Советский Союз, который достиг блестящих технологических успехов в нефтяной промышленности, так отстал? Уровень добычи нефти все время рос, открывались новые месторождения, каждый раз все более крупные, и правительству казалось, что нефтяной Эльдорадо будет продолжаться вечно.
Интересная статья о вкладе иностранных технологий и средств в индустриализацию СССР и "благодарности" за это.
Интересный пример того, как на первый взгляд совершенно абстрактный спор о научных понятиях может привести к серьезным международным проблемам.
Как известно, в навигации и геодезии определяются различные линии, соединящие две точки на сфере (текст и картинка – отсюда).
Если судно совершает плавание между двумя пунктами и перемещается постоянным курсом, то оно пересечет все меридианы иод одним и тем же углом и его путь изобразится кривой линией, которая называется локсодромией (в переводе с греческого означает "косой бег"). Локсодромия на поверхности Земли изображается в виде спирали, которая приближается к полюсу, но никогда его не достигает. Плавание судна по локсодромии очень удобно, так как оно совершается одним и тем же курсом и упрощает расчеты на все время перехода. Однако плавание по локсодромии не является наиболее кратчайшим расстоянием между двумя пунктами перехода. Кратчайшим расстоянием между двумя точками А и В на земной поверхности является дуга большого круга, проходящая через эти две точки и называемая ортодромией (в переводе с греческого "прямой бег"). Ортодромия пересекает меридианы под разными углами. При плавании на небольшие расстояния разность в длине между локсодромией и ортодромией незначительна и поэтому ею пренебрегают, поскольку плавание по локсодромии удобнее. Однако при длительных океанских переходах плавание совершают по ортодромии, т. е. по дуге большого круга.
Так вот, согласно договору 1867 г. к США переходила не только материковая часть Аляски, но и острова Берингова моря. Чтобы не описывать в договоре каждый из множества островов, была проведена “прямая” линия: к востоку от нее все земли, включая острова, переходили к США, к западу - оставались у России (здесь и далее описание дается в основном на основе этого источника). Но уточнить в том договоре точную проекцию карты забыли :) В самом деле, кому тогда были интересны “ничейные” моря и океаны?
Но в 1967, и особенно в 1980-1983 гг. этот вопрос неожиданно стал весьма принципиальным. На карте в проекции Меркатора локсодромия – прямая линия, пересекающая меридианы под одним и тем же углом, ортодромия – кривая, обращенная выпуклостью к ближайшему полюсу. Между линией конвенции 1867 года, проведенной по локсодромии и той же линией, проведенной по ортодромии в реальности образовывается участок акватории в несколько десятков тысяч квадратных километров, весьма богатый рыбными запасами. При этом локсодромия оказывалась выгодна СССР, а ортодромия - США.
Как водится, обе стороны долго приводили письма и документы в свою пользу, но никто никого не убедил. В конце концов, американцы предложили компромисс - проводится линия посередине между локсодромией и ортодромией (т.е. между советской и американской позициями), и спорный район делится пополам. Вроде бы все справедливо. Но к этому времени уже был принят закон о 200-мильных экономических зонах и открыт континентальный шельф, поэтому началась вторая стадия спора – и намного более серьезная, поскольку речь шла о крупном перспективном нефтегазоносном регионе шельфа Берингова моря.
Проведение границы по американскому варианту означало отказ СССР от части шельфа, за который он бы мог бороться – и юридически, и фактически (в 1980-е были и протесты МИД, и военные угрозы). Опять долгие переговоры, которые в конце концов зашли в тупик. И здесь СССР неожиданно пошел на уступки США, полностью отказавшись от претензий на континентальный шельф в спорном районе. Причины этого – скорее всего в инерционности советской бюрократической машины.
В 1986 году было принято решение полностью уступить спорный участок шельфа американцам, переговоры вступили в третий и окончательный этап. Осталось лишь согласовать некоторые детали разграничения 200-мильных зон, что и было в достаточно короткие сроки сделано.
И ситуация сегодня:
Соглашение, подписанное министрами иностранных дел СССР и США 1.06.1990 г. в Вашингтоне по вопросу разграничения морских пространств и шельфа в Беринговом море, но до сих пор не ратифицированное Россией, создает ситуацию международно-правового спора. Конгресс США ратифицировал его 16.09.1991 г.
В настоящее время соглашение с США, хотя и не ратифицировано российским парламентом, соблюдается обеими сторонами. Вопрос о его пересмотре вряд ли будет вновь поднят. Никто всерьез не хочет возвращаться к проблеме, которая может стать, как говорят в МИДе, "раздражителем" отношений между двумя странами. Между тем, по сей день не ясно в чем суть соглашения, насколько оно действительно выгодно России, какие уроки надо сделать из всей этой истории.
Нашел в интернете весьма любопытную книжку - “Архитектура Дворца съездов” (Материалы V пленума правления союза советских архитекторов СССР 1-4 июля 1939 г., М., Изд-во Академии архитектуры СССР, 1939). На том пленуме обсуждался проект Б.М. Иофана (высота 415 м, с монументальной 100-метровой статуей Ленина) на месте взорванного храма Христа Спасителя.
Вот так бы выглядела Москва сегодня, если бы он был построен (картинка с сайта "Дети Иофана"):
В обосновании этого проекта немало аналогий с сегодняшним днем. Хотя в чем-то та эпоха даже была “честнее” – многие не стеснялись прямо указывать на “вдохновителей” проекта, а также не стремились ни к какой “преемственности”.
Например, цитата из выступления архитектора А.Г.Мордвинова:
… Я хочу в заключение затронуть вопрос о роли партии и правительства в деле создания Дворца Советов. Я могу говорить по этому поводу, потому что сам был участником трех туров конкурса по Дворцу Советов, т.е. до последнего момента, до принятии проекта Б. М. Иофана.
Я должен отметить, что первый конкурс шел по существу дела в трех турах и в одном предварительном. К этому конкурсу было привлечено огромное количество архитектурой Советского Союза и других художников, и нужно сказать, что почти все архитекторы решили Дворец Советов, как композицию по горизонтали. Почти никто не дал проекта высотной композиции. И только партия и правительство дали исключительно мудрое решение о дальнейшем проектировании, указав, что нужно создать Дворец Советов в высотной композиции. Для нас сейчас это является абсолютно бесспорным, но тогда почти для всех архитекторов это было далеко не бесспорным. Не специалисты, а партия и правительство дали идею высотной композиции. Это необходимо отметить, и это несомненно абсолютно правильная идея, потому что только высотная композиция может отразить нашу бодрую, радостную, дерзновенную эпоху, этот, по выражению Маркса, «штурм неба».
Второй момент, это решение композиции всего города в связи с Дворцом Советов, решение вопроса градостроительства, вопроса планировки. Если мы посмотрим, как складывалась Москва с ее кольцами, мы увидим, что при первом становлении русского государства при Иване III, был построен Успенский собор и Кремлевские стены. При Иване Грозном был построен Василий Блаженный и, наконец, во времена Бориса Годунова была построена колокольня Ивана Великого. Это был момент кульминационного развития собранного Московского государства. Сильная вертикальная ось Ивана Великого сразу подчинила себе и Василия Блаженного и Успенский собор; она стала центром Кремля, центром Москвы.
Какую же значительную ошибку совершили мы, почти все архитекторы! Получалось так, что Дворец Советов, грандиозный по своим размерам, но построенный по горизонтали, как коробка, непременно в своей композиции подчинялся бы главной оси, Ивану Великому. И здесь правительством была проявлена величайшая мудрость градостроителя и планировщика. Оно поставило вопрос о создании высотной композиции, композиции такой колоссальной высоты, перед которой Иван Великий пропадает, как песчинка, и о создании новой оси, нового центра социалистической Москвы.
Всем этим не исчерпывается, однако, мудрое решение правительства в отношении Дворца Советов. На всем протяжении конкурса, до самого последнего периода, до принятия проекта Иофана, намечалось завершение сооружения небольшой фигурой человека. Правительство, приняв за основу композицию Б.М. Иофана, поставило вопрос так, что Дворец Советов должен быть памятником Ленину.
Это — величайшее дерзновение, смелость и мудрость. Никто из нас, скульпторов, архитекторов, не решился бы рассматривать здание как пьедестал для фигуры.
Величайшая мудрость и смелость правительства заключаются в том, что оно сказало совершенно новое архитектурное слово, так как нигде подобного памятника нет. Эта смелость — творческая: она вытекает из всего революционного дерзновения нашей эпохи.
Сейчас на Западе, в капиталистических странах мы видим полную безыдейность архитектуры, сугубо утилитарную коробку, а у нас правительство, поставив вопрос о создании памятника Ленину, совершенно по-новому определяет архитектуру. Социалистическая архитектура тем и отличается от архитектуры капиталистической, что она, в отличие от безыдейности капиталистической архитектуры, наполнена глубочайшим идейным содержанием. Величественность идейного содержания — таково отличительное свойство советской социалистической архитектуры. Мы видим, какое глубочайшее содержание выражено в Дворце Советов. В нем получает отражение жизнерадостность, юность и бодрость нашей страны. Эта архитектура подлинного социалистического реализма служит глубочайшим уроком не только архитекторам, но и живописцам и скульпторам, еше не в полной мере изжившим моменты формализма, при котором средства подменяют цель и идейное содержание нашей эпохи выхолащивается. Здесь глубочайшие уроки для всех видов искусства, и это содержание Дворца Советов должно явиться ведущей идеей работы скульпторов и живописцев над интерьерами Дворца.
Этот стиль социалистического реализма решает еше одну глубочайшую задачу, которая совершенно неразрешима в капиталистическом мире. Эта задача — синтез архитектуры, скульптуры и живописи.
Если мы обратимся к эпохам упадка и разложения, то мы увидим, во-первых, безыдейность в скульптуре, живописи и архитектуре, и, во-вторых, распад: живопись сама по себе, скульптура сама по себе, архитектура сама по себе. Наоборот, в период расцвета мы видим синтез искусств потому, что если в произведении заложено глубокое идейное содержание, оно не может говорить языком одного только вида искусства, оно должно говорить одновременно языком живописи, архитектуры и скульптуры.
Потому-то в нашей стране и удалось создать синтез всех видов искусств, что вся жизнь советского народа наполнена глубоким идейным содержанием.
Постановление партии и правительства о создании высотной композиции, о решении центра города, о конкретном решении самого здания, о решении вопросов синтеза и о создании невиданного образца архитектуры — вся эта смелость и дерзновенность происходит от того, что партия и правительство смело и дерзновенно идут вперед к коммунизму, что советские люди являются передовыми во всем человечестве, что эти люди смело преодолевают все препятствия и идут к счастливому будущему.
Партия и правительство вынесли мудрое решение, основанное на чаяниях широчайших слоев народа. Вы знаете, сколько было писем от рабочих и колхозников, когда проектировался Дворец Советов, какая мечта существует у народа об этом Дворце. И все эти чаяния и стремления народа, как в фокусе, отражаются в постановлениях партии и правительства. Таким образом, в создании Дворца Советов участвуем не только мы, работники искусства, а весь народ, его партия, его правительство. При таком положении нет никакого сомнения в том, что общими творческими усилиями мы создадим величайший в мире памятник архитектуры, скульптуры и живописи, величайший памятник сталинской эпохи, памятник В. И. Ленину.
Да здравствует наш великий народ Советского Союза, да здравствует наша великая мудрая партия, да здравствует наш вождь, великий Сталин! (Бурные аплодисменты, все встают.)
Еще немного об этом проекте и его авторе (ссылка).
Книга Владимира Паперного “Культура Два” в электронном виде (о сталинской архитектуре и сталинской культуре в целом). И рецензия на неё Ревзина.
Посмотрел с детьми советский фильм “Большое космическое приключение” (1974) – честно говоря, я его в детстве не видел, но вспомнил многие черты той эпохи – во многом неплохой, поскольку это было мое детство... Фильм наивный, но девочка играет и поет там замечательно. И гениальная музыка Алексея Рыбникова. Есть там и “Песня гонщиков” и знаменитая “Я тебе конечно верю”.
И вторая песня, которая мне очень нравится:
Очень мне нравится эта фраза. Примерно так она изложена в книге Я.Голованова о С.П.Королеве:
Всякое дело можно сделать либо быстро, либо хорошо. Если ты сделаешь быстро, но плохо, все забудут, что ты сделал быстро, но будут помнить, что ты сделал плохо. Если ты сделаешь медленно, но хорошо, все забудут, что ты сделал медленно, но запомнят, что ты сделал хорошо.
Голованов добавляет, что эти слова принадлежат знаменитому энергетику Г.О. Графтио. Они очень понравились Сергею Павловичу, и он взял их "на вооружение". “А если ты сделаешь быстро и хорошо, я этого тебе никогда не забуду...” – добавлял при этом Королёв.
PS И еще одна цитата оттуда же:
Адскую по объему работу предстояло провести с новой ракетой баллистикам ОКБ: Святославу Сергеевичу Лаврову, Рефату Фазыловичу Аппазову, Михаилу Сергеевичу Флорианскому и другим. Борцы с "тлетворной буржуазной идеологией" позаботились о том, чтобы к этому времени у нас в стране существовала единственная (!) счетная машина - БЭСМ - "чудо техники". Если она работала четыре минуты подряд и не ломалась - это расценивалось как подарок судьбы! Баллистики приезжали ночью, считали и были счастливы, потому что несколько минут работы этих загадочных шкафов равнялись многонедельному труду девчонок-расчетчиц, которые с утра до вечера трещали в Подлипках на своих допотопных, еще из Германии привезенных "Рейнметаллах", "Мерседесах" и уж совсем никуда не годных "Феликсах".
PS – судя по всему речь идет примерно примерно о второй половине 1950-х гг.
PPS А вот интересная статья об истории советских суперкомпьютеров.
Две песни военных лет разных воюющих сторон… Источник.
«Принимай нас, Суоми-красавица» — советская песня 1939 года, посвящённая событиям советско-финской войны 1939−1940 г. Музыка братьев Покрасс, слова А. Д’Актиля.
Сосняком по откосам кудрявится
Пограничный скупой кругозор.
Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озёр!
Ломят танки широкие просеки,
Самолёты кружат в облаках,
Невысокое солнышко осени
Зажигает огни на штыках.
Мы привыкли брататься с победами
И опять мы проносим в бою
По дорогам, исхоженным дедами,
Краснозвёздную славу свою.
Много лжи в эти годы наверчено,
Чтоб запутать финляндский народ.
Раскрывайте ж теперь нам доверчиво
Половинки широких ворот!
Ни шутам, ни писакам юродивым
Больше ваших сердец не смутить.
Отнимали не раз вашу родину -
Мы приходим её возвратить.
Мы приходим помочь вам расправиться,
Расплатиться с лихвой за позор.
Принимай нас, Суоми - красавица ,
В ожерелье прозрачных озёр!
«Njet, Molotoff» («Нет, Молотов») — финская песня 1942 года, посвящённая событиям советско-финской войны 1939−1940 г. Мелодия Матти Юрва, слова Тату Пеккаринена.
С веселой песней уходит на войну Иван,
но, упершись в линию Маннергейма,
он начинает петь грустную песню,
как мы это сейчас услышим:
Финляндия, Финляндия,
туда опять держит путь Иван.
Раз Молотов обещал, что все будет хорошо
и уже завтра в Хельсинки они будут есть мороженое.
Нет, Молотов! Нет, Молотов!
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!
Финляндия, Финляндия,
линия Маннергейма серьезное препятствие,
и когда из Карелии начался страшный артиллерийский огонь
он заставил замолчать многих иванов.
Нет, Молотов! Нет, Молотов!
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!
Финляндии, Финляндии,
страшится непобедимая Красная Армия.
Молотов уже говорил, чтобы присмотрели себе дачу,
а то чухонцы угрожают нас захватить.
Нет, Молотов! Нет, Молотов!
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!
Иди за Урал, иди за Урал,
там много места для молотовской дачи.
Туда отправим и Сталиных и их приспешников,
политруков, комиссаров и петрозаводских мошенников.
Нет, Молотов! Нет, Молотов!
Ты врешь даже больше, чем Бобриков!
Примечание: Николай Бобриков - генерал-губернатор Великого княжества Финляндского, известным своей русификаторской политикой.
Сегодня на памятнике Джамбулу в переулке Джамбула (бывший когда-то Лештукова) обнаружили трещину (СПб ведомости). В связи с этим вспомнилась история об этом акыне из воспоминаний Дмирия Шостаковича (источник):
Один мой знакомый композитор рассказал мне историю - необыкновенную и обыкновенную. Обыкновенную потому что правдивую. Необыкновенную - потому, что речь в ней все-таки идет о жульничестве прямо-таки эпохальном. Достойном пера Гоголя или Гофмана. Композитор этот десятилетиями работал в Казахстане. Сам он хороший профессионал, окончил Ленинградскую консерваторию. Как и я по классу Штейнберга, но годом позже. В Казахстане он очень пошел в гору. Был чем-то вроде придворного композитора. А потому и знал очень многое, что от непосвященных скрыто.
У нас каждый знает имя Джамбула Джамбаева. У меня сын его стихи в школе учил. И внуки мои продолжают учить - разумеется, по-русски. В переводе с казахского. Очень даже трогательно звучат стишки. Ну, а что было во время войны. “Ленинградцы, дети мои”. И 100-летний мудрец в халате. С ним все иностранные гости любили фотографироваться. Очень экзотичные получались фото. Народный певец, мудрость веков в его глазах и т.д. И даже я поддался, грешен. Сопроводил своей музыкой какие-то вирши Джамбула. Было такое.
И все оказалось, понимаете ли, выдумкой. То есть, конечно, Джамбул Джамбаев как таковой существовал. Переводы, значит. Вот только оригиналов не было. Потому что Джамбул был, может быть, и хороший человек. Но вот поэтом он не был. То есть, может быть и был. Но это никого не интересовало. Потому что русские так называемые переводы несуществующих творений Джамбула сочинялись русскими поэтами. И они, поэты эти, даже не спрашивали у великого народного певца разрешения. А если бы и хотели спросить, то не смогли бы. Потому что переводчики ни слова по-казахски не понимали. А Джамбул ни слова не знал по-русски.
Впрочем, вру. Одному слову его научили: “гонорар”. Джамбулу растолковали: всякий раз, когда он подписывался (а Джамбул был, разумеется, неграмотен, но подписываться его научили, и он рисовал какую-то закорючку, которая изображала подпись.), он должен произнести это великое слово “гонорар”. И тогда ему выдадут денег. И он, Джамбул, сможет купить много новых баранов и верблюдов. И, действительно, всякий раз, когда Джамбул ставил этот свой крестик под очередным, договором, ему выдавали гонорар. И народный певец становился все богаче и богаче, это ему очень нравилось.
Но один раз получился конфуз. Джамбула привезли в Москву. И среди прочих встреч, приемов и банкетов - устроили встречу с ребятами, пионерами. Пионеры же, окружив Джамбула, стали просить его об автографах. Джамбулу объяснили, что надо поставить свою знаменитую закорючку. Он ее рисовал, и при этом приговаривал: “гонорар”. Джамбул ведь был уверен, что платят именно за подпись. О “своих” стихах он ничего не знал. И очень расстроился, когда ему объяснили, что никакого “гонорара” на сей раз не будет. И его богатство не увеличится.
Как жаль, что Гоголь не успел описать это. Великий поэт, которого знает вся страна. Но который не существует.
Но у великого гротеска есть оборотная - трагическая сторона. Может быть, этот несчастный Джамбул был и в самом деле великим поэтом? Ведь он что-то такое бренчал на своей домбре. Что-то напевал. Но никого это не интересовало. Нужны были величавые оды Сталину. Нужны были комплименты в восточном стиле. По любому поводу: День Рождения Вождя, принятие Сталинской Конституции. Потом выборы. Гражданская война в Испании и т.д. Десятки поводов к стихослагательству, о которых древний неграмотный старик ничего не знал. И знать не мог. Какое ему дело до “горняков Астурии”.
За Джамбула трудилась целая бригада русских стихотворцев. Среди них весьма знаменитые: Симонов, например. И уж они-то конъюнктуру знали хорошо. И писали так, что вождю и учителю нравилось. Разумеется, больше всего о нем, о Сталине. Но и подручных не забывали. Например, Ежова. Песню о Ежове в свое время, помнится, очень хвалили. В ней в псевдонародном стиле восхвалялись и органы, и их славный руководитель. И выражалось такое пожелание: “И пусть моя песня разносит по миру всесветную славу родному батыру”. Слава-то о ежовщине разнеслась, да не та, о которой думали стихоплеты. Писали они торопливо, много. Когда кто-нибудь из “переводчиков” выдыхался, его заменяли новым. Свеженьким. И, таким образом, производство не останавливалось. Фабрику эту прикрыли только со смертью Джамбула.
Скажут, как всегда: нетипично. А я опять-таки возражу: почему же, очень даже типично. Ведь тут ничего не было против правил. Наоборот, все было по правилам. Все как надо. Великому вождю всех народов нужны были и вдохновленные певцы всех народов. И этих певцов разыскивали в административном порядке. А если не находили, то создавали. Так вот создали и Джамбула.
Сама история появления на свет нового великого поэта очень, на мой вкус, типична. И поучительна. Русский поэт и журналист, работавший в 30-е годы в казахской партийной газете (она выходила на русском языке) принес туда несколько стихотворений. Он сказал, что записал их со слов какого-то народного певца-казаха и перевел. Стихи понравились. Напечатали. Все остались довольны. А тут как раз готовилось торжество великое: показ достижений казахского искусства в Москве. Партийный руководитель Казахстана прочел стихи “неизвестного поэта” в газете. И дал команду: разыскать. И чтоб срочно написал песнопение в честь Сталина. Кинулись к журналисту: где твой поэт? Тот стал отнекиваться. Видят, парень соврал. А из беды-то надо выходить. Да и “народный казахский поэт” Сталину все равно нужен для восхвалений. Кто-то вспомнил, что видел подходящего живописного старика: играет на домбре и поет, на фото должен получиться хорошо. По-русски старик ни слова не знает, конфуза не будет. Просто надо ему дать ловкого “переводчика”.
Так разыскали Джамбула. Срочно сочиненное от его имени восхваление Сталину было отправлено в Москву. Сталину ода понравилась. Это было самое главное. Так вот и началась новая и невиданная жизнь Джамбула Джамбаева.
Что ж в этой истории нетипичного, неожиданного? Наоборот, все закономерно. Все развивается плавно, по плану. И история эта настолько типична, что даже была предсказана и даже, так сказать, запечатлена в художественной литературе. Мой хороший знакомый Юрий Тыняков написал большой рассказ “Подпоручик Киже”. Вроде бы, история из времен императора Павла. Как там оно было во времена Павла, не знаю. А для нашего времени она стала самой что ни на есть актуальной историей. Потому что в ней рассказывается, как несуществующий человек становится существующим. А существующий - несуществующим. И никто этому не удивляется. Потому что это - привычно и типично. И может быть с каждым. “Подпоручик Киже” читался всеми нами со смехом. И страхом.
Теперь этот рассказ даже школьники знают. В результате описки в приказе возникает мифическая фигура. В рассказе эта мифическая фигура - подпоручик Киже - проходила длинную карьеру, женилась, впадала в немилость. А потом Киже становился “любимцем императора”. И “умирал” в чине генерала. Торжествовала фикция. Потому что человек в тоталитарном государстве значения не имеет. Имеет значение одно - неукоснительное движение государственного механизма. Для механизма нужны только винтики. Сталин всех нас винтиками и называл. А один винтик от другого не отличается. Их легко заменить один другим.
Можно выбрать один из винтиков и сказать: “С сегодняшнего дня ты будешь - гениальный винтик”. И все дружно будут считать именно этот, выбранный винтик, гениальным. На самом деле - совсем не важно, гениален ты или нет. Гением может стать каждый, если прикажет вождь. Такая психология насаждалась с остервенением. Популярная песня, которую передавали по радио каждый день по много раз, как раз и настаивала: “У нас героем становится любой”. Маяковский, “Лучший, талантливейший” часто публиковал стихи в “Комсомольской правде”. Однажды кто-то позвонил в редакцию и спросил: почему в сегодняшней газете нет стихов Маяковского? Ему ответили, что Маяковский в отъезде. “Хорошо, а кто его заменяет?”.
Я не люблю Маяковского. Но показательна психология. У любой творческой фигуры должен быть заместитель. А у заместителя - свой заместитель. И все они должны были быть наготове - в любой момент, когда понадобится, заменить “лучшего, талантливейшего”. Дескать, помни - вчера ты “лучший, талантливейший”, а сегодня - уже никто. Ноль без палочки. Дерьмо.
Эти мемуары (“Дмитрий Шостакович. Свидетельство”, о Джамбуле – это отрывок ) записывались Соломоном Волковым и выложены в сети здесь. Волков записывал слова Шостаковича на магнитофон, расшифровывал и давал Шостаковичу на подпись.
Воспоминания Ильи Эренбурга ("Люди, годы, жизнь", книга IV):
"В Москву я возвращался с писателями. Меня позвал в свое купе Джамбул. С ним ехал его ученик и переводчик. Джамбул рассказывал, как сорок лет назад на свадьбе бая он победил всех акынов. Принесли кипяток и заварили чай. Джамбул взял свою домбру и начал что-то монотонно напевать. Ученик сказал, что Джамбул сочиняет стихи. Я попросил перевести. Оказалось, что акын просто радовался предстоящему чаепитию. Потом он подошел к окну и снова запел, на этот раз переводчик сказал слова, которые меня тронули: "Вот рельсы, они прямо летят в чужие края, так летит и моя песня". Кожа на лице Джамбула напоминала древний пергамент, а глаза были живыми, то лукавыми, то печальными. Ему тогда было девяносто два года".
И еще - воспоминания поэта, писателя, журналиста Андрея Игнатьевича Алдан-Семёнова (“Сибирские огни”).
И. Коган (PS - редактор «Красной Татарии») сообщил Алдан-Семёнову, что его приглашает «Правда» на совещание молодых поэтов. Совещание было посвящено созданию книги «Творчество народов СССР». Тема: счастливые народы слагают песни и сказки о великой партии, о прекрасной Родине. Нужно было во всех уголках страны такие песни записывать и издавать. Идея принадлежала М. Горькому.
Андрей Алдан-Семёнов выбрал Казахстан.
«Редактор «Правды» Мехлис напутствовал: «Записывай всё, особенно песни о великом Сталине. За образец возьми песню Маймбета» — Мехлис развернул газету, показал фото старого казаха с домброй в руке. Рядом было длинное стихотворение в переводе Павла Кузнецова».
Алдан-Семёнов поехал в Казахстан. В каракулеводческом совхозе «Кара-Костек» в приёмной секретаря парткома он увидел глубокого старика в засаленном бешмете и лисьем малахае.
Он спросил, кто этот старик.
— Это наш чабан Джамбул Джабаев, — ответил секретарь парткома.
— Почему он ходит с домброй?
— Джамбул поёт песни на праздниках.
Так А. Алдан-Семёнов встретился с Джамбулом.
«Он был совершенно неграмотен, не умел писать ни по-русски, ни по-арабски, поставил на расписке о получении муки закорючку в виде полумесяца. Я стал расспрашивать, когда и где родился аксакал, с какой поры кочует у предгорий Тянь-Шаня, какие события помнит за свою длинную жизнь. Потом позвал фотографа. Фотограф снял и отдал мне кассету». В газете появились стихотворения — переводы песен Джамбула.
Кстати, в этой же статье довольно сильные места о борьбе с троцкистами и отношениях между людьми в середине 1930-х.
И статья казахстанского журналиста Ербола Курманбаева:
Когда началась война, Джамбулу было 95 лет. Именно на эту пору пришелся расцвет “творчества” Джамбула. Стихи за его именем были хороши и на русском, и на казахском языках. Огромный – по любым временам – штат секретарей обеспечивал производство великолепных стихов. Стихи были настолько удачными, что Джамбула приветствовали и Ромен Роллан, и Жан Поль Сартр, и весь советский народ, восприимчивый к патриотическим стихам. Джамбула переводили на разные языки. Его приветствовали на партийных форумах, в залах консерваторий и крупнейших театров. Джамбулом восторгались классики: Ауэзов, Муканов, Мусрепов. Из-под рук секретарей Джамбула появились его дореволюционные стихи и айтыс с Кулманбетом, которым восторгаются ценители казахского языка по сей день. На Джамбула работала вся советская система. Слава акына Джамбула крепла в умах, она стала неотъемлемой частью жизни казахского народа. Именем Джамбула стали называть города, села, улицы по всей стране. Ордена, почести, дифирамбы сыпались на Джамбула до самой его смерти. Было ли коллективным творчество Джамбула или нет, для народа уже стало не важно. Важным был Джамбул – мифологизированный образ, подкрепленный превосходными стихами, за которыми маячат тени талантливых поэтов-секретарей.
