Исаакий и геология

Сегодня искал одну научную статью по Новой Земле и совершенно случайно попалась на глаза статья об инженерно-геологических исследованиях Исаакиевсого собора. Статья написана группой под руководством Регины Эдуардовны Дашко, одним из самых авторитетных специалистов в области инженерной геологии и геологии Петербурга (которая, кстати, весьма критически относилась к идее Охта-центра) и опубликована в “Записках Горного института” (том 195, 2012).

Последнее время в связи с жаркими спорам вокруг Исаакиевского собора я неоднократно встречал мнение, что с передачей собора “исчезнет только текущая бухгалтерия собора с текущим соотношением прихода от туристов и расхода на зарплаты музейщиков и околомузейных товарищей”, а чтобы обеспечивать текущие ремонтно-реставрационные работы вполне хватит платного входа на колоннаду.

Основные тезисы статьи:

1. Исаакиевский собор – объект уникальный в инженерном отношении;
2. Построен на слабых грунтах (а не на жестком скальном основании);
3. Ниже уровня грунтовых вод происходят физико-химические и микробиологические процессы, вызывающие пластические деформации основания;
4. Требуется непрерывный мониторинг и изучение современными методами.

Собор построен в борту погребенной долины. Коренные глины находятся на глубине 45 м, выше четвертичные песчано-глинистые отложения с прослоями торфа. Это слабые грунты, собор по существу “плавает” на 24000 сосновых сваях. Это самое тяжелое сооружение в Петербурге (320 тыс. т), почти треть веса приходится на фундамент.

Время и агрессивная микробиологическая среда грунтовых вод действуют как на грунты, так и на сваи. “Сравнительная оценка результатов исследований сопротивления сдвигу озерно-ледниковых и моренных отложений 1953-1954 гг. с данными 2009 г. показала снижение их прочности на 30 % и более за счет роста микробной массы”. Весьма вероятно влияние этих процессов на пластические деформации фундамента, которые грозят трещинами в верхней части здания. Дополнительные сложности возникают от неровной кровли коренных глин (перепад 20-25 м) и неоднородности условий преобразования грунтов.

Ядерное православие

Сон разума рождает чудовищ… Но такого маразма не ждал:

В Национальном исследовательском ядерном университете МИФИ может появиться кафедра теологии. Об этом сообщил 16 октября глава синодального Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Илларион на заседании ученого совета МИФИ.

Выступая на ученом совете, митрополит напомнил, что МИФИ – университет, а университеты отличаются от институтов тем, что дают не только специализацию в какой-то конкретной области, но и общую эрудицию. «Таковой была задача университета еще в средние века, таковой же она остается и в наше время», - отметил Илларион. В советское же время, по словам представителя РПЦ, «религиозный, теологический компонент был искусственно изъят из системы светского образования».

Forbes.ru

Сначала в МИФИ появился Патриарх… Потом крест… И вот уже кафедра. Что дальше?

Протестная листовка студентов МИФИ (источник)

Кто следующий? Может СПбГУ?

Ученый совет факультета искусств Санкт-Петербургского госуниверситета обратился к ректору вуза Николаю Кропачеву с предложением разработать образовательную программу и начать набор студентов на обучение теологии. В ректорате отметили, что, скорее всего, предложение ученого совета факультета будет одобрено. Как сообщили информагентства, в СПбГУ 2013–2014 гг. может быть открыт межконфессиональный Теологический факультет.

“Свободная пресса"

PS А впрочем, чего тут удивляться? Зашел на официальный сайт НИЯУ МИФИ (http://www.mephi.ru/). В разделе “Статьи” сразу же (и еще заглавными буквами): (14.02.2012 АВТОРСКИЕ СТАТЬИ В.В. ПУТИНА):

Оказывается, уже есть и такая путинская ипостась. И научная дисциплина “Атомное православие” появилось (e.g. “Путин и атомное Православие”).

Конформизм в науке

Два недавних события в науке.

Первое – слияние “духа” и “материи” (источник).

Как сообщает портал Национального исследовательского ядерного университета "МИФИ", 4 марта 2010 года состоится визит в университет Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Формат визита определён как "встреча-форум" - в течение часа теоретически каждый студент, преподаватель или сотрудник сможет задать свой вопрос Патриарху.

Инновационные технологии будут задействованы в полной мере - истины Православия услышат собравшиеся не только в Актовом зале, но и ещё в восьми аудиториях. Две из них будут связаны с Актовым залом телемостом, сидящим в шести других придётся довольствоваться односторонней трансляцией.

Ранее, 18 февраля 2010 года, Ученый совет НИЯУ "МИФИ" единогласно принял решение о присуждении Святейшему Патриарху Кириллу звания Почетного доктора университета honoris causa.

За какие именно работы или циклы работ Патриарх Кирилл удостоен звания Почетного доктора НИЯУ "МИФИ", не сообщается.

"Всю прошлую неделю в институте велась лихорадочная деятельность по подготовке к визиту святейшего, - сообщает сайт студентов МИФИ. - Главный корпус, как остроумно заметили студенты, спешно приводили в "божеский вид". Из холла исчезли объявления, автоматы с кофием и банкомат интерпрогрессбанка. Банкомат сбера, что интересно, пока остался, наглядно показывая, что есть у нас еще банк с истинно божескими процентами".

Неясно, какие внутренние причины побудили членов Учёного совета НИЯУ "МИФИ" принять столь неординарное для отечественной ядерной науки решение; в любом случае, оно говорит о внутреннем согласии членов совета НИЯУ "МИФИ" с тезисом о примате нематериального начала во Вселенной над материальным.

А вот сегодняшняя новость (источник):

Американский Математический институт Клэя, являющийся частной некоммерческой организацией, расположенной в Кембридже (штат Массачусетс), присудил российскому математику Григорию Перельману премию в размере 1 млн. долларов за доказательство гипотезы Пуанкаре – одной из самых сложных математических загадок всех времен. Ее решение имеет огромное количество применений в самых разных областях – от нанотехнологий и компьютерного моделирования до астрофизики

«Математический институт Клэя объявляет, что доктору Григорию Перельману из Санкт-Петербурга, Россия, присуждена Премия тысячелетия за доказательство гипотезы Пуанкаре», — говорится в пресс-релизе Института Клэя от 18 марта 2010 года.

«Доказательство гипотезы Пуанкаре, которое выполнил Григорий Перельман, — это открытие крупнейшего масштаба. Оно по праву займет свое почетное место в истории математики», — прокомментировал присуждение премии президент института Клэя Джеймс Карлсон.

Институт Клэя и Институт Анри Пуанкаре намерены провести 8—9 июня в Париже конференцию, посвященную гипотезе Пуанкаре и ее доказательству.

Премия Института Клэя Перельману стала первой в истории, присужденной за решение одной из семи т.н. «Задач тысячелетия» (Millenium Prize Problems) – математических головоломок всех времен. «Задачи тысячелетия» представляют собой семь математических проблем, охарактеризованных как «важные классические задачи, решение которых не найдено в течение многих лет», и за решение каждой из этих проблем назначен миллионный приз.

Однако Перельман не спешит ее получать. Он уже оказался от медали Филдса и премии в 15,000 канадских долларов, уволился из института, живет с матерью, сотовым телефоном не пользуется, с журналистами не общается (ссылка).

PS Вот здесь  большая статья о Перельмане, правда 2006 года.

И еще одна публикация о нем в "Знание - Сила". Вот только отрывок из нее:

В Мадрид на вручение медали Филдса Перельман не поехал. Российские власти, скажем мягко, не слишком и приглашали его в состав отправленной туда математической делегации. Наша официальная наука вообще как-то "не заметила" Перельмана и тех высочайших оценок, которые он получил в западном математическом мире. Она его расценила по-своему: институт Стеклова не утвердил его повторно в должности старшего научного сотрудника, так что Перельман стал безработным. Журналистам он сказал недавно, что намерен вообще уйти из профессиональной математики, кому-то из прежних знакомых объяснил, что будет искать работу, требующую знаний не больше, чем в объеме двух курсов мехмата. Говорят, будто Перельмана не утвердили из-за сомнений в его приоритете, выдвинутых китайцами, но эти "сомнения", как мы видели, были заявлены только в июне прошлого года.

В свете всех этих "деталей" история Перельмана кажется не такой уж личной — за ней отчетливо проступает определенное общественное явление, некие нравы и методы, царящие ныне в так называемой чистой науке и делающие ее далеко не такой уж чистой. У Перельмана были достаточные основания сказать интервьюировавшим его журналистам: "Конечно, среди математиков есть более или менее честные люди, но почти все они конформисты — сами они более или менее честны, но готовы терпеть тех, кто нечестен. Поэтому чужаками среди них становятся не те, кто нарушает этические нормы. В изоляции оказываются такие люди, как я". Думается, после всего сказанного загадочная история Григория Перельмана перестает казаться такой уж загадочной.

PPS Через два дня – интервью академика РАН, директора Международного математического института имени Эйлера Людвига Фаддеева на портале “Свободная пресса”:

«СП»: - Людвиг Дмитриевич, почему Григорий Перельман несколько лет назад ушел из вашего института и стал затворником?

- Это было его собственное желание. Тогда он объявил, что математика его больше совершенно не интересует. После много говорили и писали, что мы его уволили, но это не так. Мы долго уговаривали его остаться. Перельман тогда объяснил, что у него нет друзей, и он чувствует себя одиноко. Он, в частности, приводил такой довод: года три назад он покинул лабораторию геометрии и перешел в другую, но и там его обидели: включили в список участников гранта лаборатории и заплатили больше денег. Григорий был возмущен тем, что его не спросили о желании войти в общий грант и отказался получать эти деньги.

«СП»: - То, что сделал Перельман в математике, действительно, очень важно?

- Это такой же рекорд, как если бы, например, в прыжках с шестом Елена Исинбаева прыгнула на 5 метров 30 см, что практически недостижимо. Вот примерно тоже, сделал Перельман в математике. Спрашивать, полезно ли это и где это будут применять, просто не честно. Это фундаментальная задача, которой интересуется весь мир. Он этот рекорд взял и заслужил свою премию.

«СП»: - Почему же тогда он от нее отказывается?

- Вообще-то я слышал, что еще вчера он говорил, что пока думает. У человека такое вот отношение к жизни. Математики, особенно гениальные, часто трудные люди, с трудными характерами. Но это его личное дело.

«СП»: - А как вы относитесь к такому поведению ученого?

- С одной стороны, он гений – он и только он решил задачу. С другой, человеку 40 лет и он должен иметь чувство социальной ответственности. Он все-таки выучился в российской школе, затем в очень хорошем университете, работал в одном из лучших математических институтов мира. А потом на всех нас так наплевал… Я пытался с ним разговаривал несколько раз во время филдцевской премии, пытался уговорить его выйти в мир. Но это оказалось бессмысленным.

«СП»: - Он всегда был таким замкнутым, даже, когда работал у вас?

- Он был вполне контактен. Мои более молодые ученики вспоминают, что Григорий когда-то был другим. С кем-то из профессионального сообщества у него были вполне дружеские отношения. Да, он никогда не был женат, живет с матерью. Отец его уехал в Израиль, родная сестра работает в Швеции.

«СП»: - Как он живет сейчас? Чем занимается?

- Я сам могу судить о его жизни сейчас только лишь исходя из слухов, которые до меня доходят. Слышал, что он работает учителем в обычной школе. Но точно не знаю. В свое время пресса поступила с ним довольно бесчеловечно, публикуя недостойные комментарии по поводу его внешнего вида и поведения. А телевизионная группа Андрея Малахова вообще силой ворвалась к нему в квартиру, оттолкнув в дверях его мать.

«СП»: - Кроме Анатолия Перельмана в России есть сейчас другие гении математики?

- У нас всегда была и остается очень сильная математическая традиция. Конечно, наша власть и чиновники абсолютно на это не обращают внимание. Но мы стараемся как-то выжить. Говорят, что мы старые, что ничего не делаем, что мы не нужны, что делаем все не так, а надо делать, как американцы. А мы лучше американцев. Но доказать это трудно.

«СП»: - Почему же так происходит?

- Вы можете себе представить, сколько ученых: математиков, физиков и теоретиков уехало из России в 90-е годы? Они все получили за границей хорошие места и сейчас прекрасно работают. Но ведь от того, что они уехали, мы здесь ослабли.

Сейчас говорят, что начнут возвращать уехавших ученых, платить им, как американцам. Ну а как же те, кто всегда оставался здесь? Получается, что мы, ученые, которые не покидали Россию, терпели здесь и спасали отечественную науку, будем получать меньше, чем приехавшие обратно из-за границы? Это безнравственно. Позавчера я видел по телевидению, как Сурков сказал: «Нечего делать евроремонт, давайте делать всё по-новому». То есть, имеется в виду, что не надо помогать Академии наук, а нужно сделать свой новый центр. На мой взгляд, это просто преступно.

Музеи и церковь

Очень актуальная статья Михаила Пиотровского “Атаки на музейный фонд” (СПб Ведомости, выпуск  № 014  от  28.01.2010):

Я не раз говорил об отношениях между музеями и церковью. Думаю, к теме нужно вернуться, потому что вопрос очень острый.

У меня вызвали удивление слова главы комиссии Общественной палаты, прозвучавшие с телеэкрана, в которых культурное наследие противопоставлялось духовности. Такое представление идет от малой образованности нашего общества. Так вышло, что два поколения, занятых борьбой в политике, хождением во власть, оказались в чем-то обделенными в сфере культуры. Во-первых, они не знают, что такое музеи. Во-вторых, не понимают, что такое духовность и культурное наследие. Не понимают, что культурное наследие и есть духовность нации.

Религия и культура не противостоят друг другу. Они друг друга дополняют, хотя и говорят на разных языках. Более того, в периоды невзгод они могут заменять друг друга. Когда церкви у нас в стране, по существу, не было, знание о религии передавалось через музеи. Об этом, кстати, говорил патриарх Кирилл.

По большому счету музеям и церкви нечего делить. Острый публичный конфликт создается на пустом месте. Есть ритуальное искусство, в котором преобладает сакральное. Его место в храме. Есть ритуальное искусство, в котором общечеловеческая доступность важнее. Попав в музей, оно становится общедоступным. Моя позиция: музеям и церкви надо договариваться напрямую, без посредников. Посредники нередко хотят замолить собственные грехи за чужой счет или использовать духовную энергию религии и культуры в целях весьма приземленных.

Мы все время слышим слова «имущество», «собственность». Гораздо реже слово «святыни». Формально речь и идет о собственности, в последнее время об облегчении передачи этой собственности церкви. Музейные вещи до сих пор передавались церкви решением министерства. Теперь готовится закон, который должен облегчить процедуру. Не понимаю, зачем? Всякая передача в собственность должна быть осложнена, для того чтобы не произошло ошибки. Для этого в законах есть множество препон. Как в религии существует множество правил, чтобы человек не совершил большой ошибки.

В десятый раз напоминаю: музейный фонд – почти единственная часть национального достояния, которая не подверглась приватизации и разграблению. Попыток было много, они продолжаются. Это усугубляется тем, что люди, привыкшие слышать о музейных сокровищах, представляют их в виде конкретных ценностей – золота, бриллиантов... Они не знают, что ценность вещи создает музейный и научный контекст.

Непрерывные атаки на музейный фонд, кампании по очернению музеев и музейных хранителей сопровождаются призывами навести порядок. Напомню: именно таким наведением порядка в 1920-е годы назывался учет церковных ценностей. Вслед за учетом сразу последовали конфискации.

Это может звучать кощунственно, но церковная атака на музеи не первая. Она последовала за требованием отдать вещи, вывезенные из Германии после войны. Мы выработали рецепт взаимоотношений с Германией: определили вещи, которые следует непременно отдать, вещи, которые должны остаться у нас, и нашли способ, как с ними вместе работать.

Мы пережили атаку потомков владельцев коллекций. Здесь тоже найден выход: во-первых, защита законом, а во-вторых, создание фондов, сохраняющих имена прежних владельцев, и привлечение людей, связанных с этими именами, к работе в них. Были атаки с требованием отдать вещи для представительских целей. И их удалось сдержать и выработать рецепт. Есть множество русских вещей, которые продаются. Так, для Константиновского дворца куплена коллекция Ростроповичей, коллекция Лобанова-Ростоцкого.

Передача музейных вещей церкви – не вопрос справедливости. Это совершенно новая ситуация. Сегодня церковь играет важную духовную роль в России. Для исполнения этой роли ей нужны помещения, здания, храмы, ритуальные предметы... В этом проблема. Ее надо решать.

Если продолжать настаивать на формулировке «восстановление справедливости», потоком последуют требования наследников коллекционеров и землевладельцев, затем требования представительских внешнеторговых организаций. Цена на нефть упадет, а торговать надо, значит, как в 1930-е годы, пойдет антиквариат. Затем богатые люди, которые хотят украсить свой дом, свой сад, свою церковь, будут что-то требовать.

История с иконой Торопецкой Богоматери тоже отношения к религии не имеет. Это проверка и доказательство того, что в нашем обществе деньги могут все. Есть деньги у человека, он может в новодельную церковь привезти икону. Речь идет именно об этом, а не о том, что это священная икона и перед ней должны молиться верующие. Если по прихоти богатого верующего можно изъять из могущественного музея древнюю и хрупкую икону, значит, можно все. Это имеет отношение не только к иконам и музеям.

По существу, церковь используется для новой атаки на общественное культурное достояние, для вывода его из общего пользования. Это вызывает глубокое сожаление и может нанести урон самой церкви, возродив самые печальные стереотипы, связанные с ее образом в русской истории и культуре. В какой-то мере они явились причиной русской революции, от которой сама церковь и пострадала. Когда у нас начинают говорить о православной общественности, простите, но всякий русский интеллигентный человек вспоминает, что это не церковь, а что-то совсем другое...

Музейный фонд неприкосновенен. Из него ничего не должно изыматься. Кроме самых крайних случаев по федеральному закону. Музей – организм, в котором все части тесно связаны. Это такая же святыня, как храм. В нашей истории музеи неоднократно подвергались разорению: после революции были продажи за границу, переплавка ценностей, музейных в том числе, выдача вещей для представительских целей, подарков, возврат трофеев. В послесоветское время мы имеем новые попытки возврата трофеев, а также возврата вещей прежним владельцам, изъятие икон и церковных зданий.

В церковной теме особое внимание привлекает попытка изъятия вещей именно из музеев. В музеях все лежит и никуда не денется. Есть громадные частные коллекции, награбленные из церквей, они вывозятся за границу. Если это остановить, хватит икон на все церкви. В антикварных магазинах и на аукционах полно прекрасных икон. Казалось бы, государство могло бы потратить силы, средства и влияние на то, чтобы компенсировать свою вину перед церковью. Хорошо бы вспомнить о поддержке сегодняшней русской иконописи.

Высочайшая несправедливость – искупать грехи государства за счет музеев и культуры. Справедливость только одна – сохранение культурного наследия. Разорить музей, общественное достояние – путь назад. Существуя в церкви, вещь ограничивает свою доступность. Так случилось, что в результате нашей трагической истории русские иконы стали событием мировой культуры. В синодальный период темные доски икон жили, закрытые окладами. В церкви икона – посредник между человеком и другим миром, там ее художественные особенности не важны. В конце ХIХ века они были расчищены реставраторами, предстали в своей наготе в музеях, таким образом вошли в сферу мирового искусства. Сказалось присутствие художественного языка, который так важен для общения с миром. Тогда появились церковные музеи. Это тоже было изъятием вещей из храмов. В музейном пространстве икона не теряет возможность общения с человеком, и верующим тоже. В храме с человеком светским она не общается.

Иконы необязательно должны находиться в храме. Они находятся в домах. Нам вернули украденную икону, которая происходит из Александровского дворца. Мы ее передадим на временное хранение во дворец. Еще Николай II создавал музейные коллекции икон. Иконы привозились с Афона, на Афон делались копии. Вещи из монастырей передавались в музеи, чтобы их сохранить. Коллекции икон Русского музея возникли до атеистического времени. Попав в музей, они стали частью музейного организма.

Можно ставить другой вопрос: не передать ли часть вещей и икон из церкви в музеи? Передать то, что имеет широкую ценность и не имеет большой сакральной ценности. Классический пример – украшение гробницы Александра Невского. В течение долгих лет она стоит в Зимнем дворце – памятнике русской государственности. В ней нет мощей. Это громадное серебряное сооружение, выполненное в виде военных трофеев, с изображением сражений и битв, тоже является памятником русской государственности. Почти сто лет она выполняет свою роль в музее. Эта роль более значима, чем роль в качестве украшения гробницы. Эрмитаж дважды спасал ее от переплавки именно как памятник культуры и истории.

Есть ситуация, о которой надо говорить честно и открыто. Деятельность церкви надо обеспечить за счет государства, а не за счет музеев. Наш рецепт в создании согласительной комиссии – деятели церкви и музейщики. Если будет иначе, возникнет конфликт, он может оказаться очень острым.

Повторю, музеи – хранилище культурной памяти нации. К ним нельзя относиться как к складам, из которых государственный аппарат может черпать что угодно и когда угодно: захотели – отдали Хаммеру, захотели – выставили на западный аукцион, захотели – вывезли во дворцы и посольства, захотели – отдали церкви...

Такое отношение еще более достойно уважения по сравнению с позорным молчанием директора ГРМ Владимира Гусева и замдиректора Евгении Петровой в истории с Торопецкой иконой. Как оказалось, инициатор идеи разместить икону в “новорусском” храме Сергей Шмаков, его духовник схиигумен Илий и патриарх Кирилл – все это “одна команда” (источник).